Казань, 18-21 декабря 2016 года
Атмосферу новогодней сказки вам подарит VIII Международный фестиваль-конкурс "Казанские узоры"!
Санкт-Петербург, 5-8 января 2017 года
XVI Международный конкурс "Вдохновение. Зима" – встречайте Рождество в Петербурге!
Великий Устюг, 22-25 января 2017 года
Получите подарок от Деда Мороза на Фестивале-конкурсе "Время Чудес"!
ПОИСК ФЕСТИВАЛЕЙ
Выберите интересующий вас город проведения фестиваля и/или сезон.

 

 

ОТЗЫВЫ УЧАСТНИКОВ
"Замечательно! Профессионально! Прекрасный зал (звук, свет выше всяких похвал!!!) Очень грамотная организация всех деталей проекта: и сам фестиваль, и трансфер, и проживание, и питание, и экскурсионная программа, и общение с руководителями коллективов и жюри!"
Яковлева Э. Ю., Дорофеева Д. В. (г. Москва)
БЛАГОДАРСТВЕННЫЕ ПИСЬМА

 

Природный дар виден сразу (Галина Кекишева)

Галина Петровна Кекишева — педагог-репетитор, балерина, ученица самой Агриппины Вагановой, в честь которой названа Петербургская Академия балета. Начиная с 1971 года ведет класс усовершенствования для балетной труппы Мариинского театра, являлась наставником для ведущих танцовщиков России, работала с итальянским театром Ла Скала в Милане и Universal Ballet Company в Сеуле. Галина Петровна любезно согласилась уделить нам время после репетиции и рассказала о том, как начала танцевать, почему боялась строгой Вагановой и поделилась наблюдениями о работе профессиональных балетных танцовщиков.

  

— Расскажите, как вы начали танцевать, кто или что вас вдохновило пойти в балетную академию?
 
 
— Я свердловчанка. Когда мне было шесть, мама отдала меня в балет. Был такой Шелков Валентин Иванович, он закончил Ленинградское хореографическое училище, а затем организовал в Свердловске балетную школу.  Когда началась война, ее закрыли. Валентин Иванович примерно десять детей тогда оставил при театре, и мы участвовали в спектаклях, бегали арапчатами разными, русалочками. За это давали чай и булочку, и мы всегда ждали спектаклей и этого ужина.
 
Потом в Пермь, тогда еще Молотов, эвакуировали Ленинградский театр им. Кирова, и ведущие балерины приезжали в Свердловск на гастроли, в их числе была Вечеслова Татьяна Михайловна, которая танцевала «Дон Кихот». Меня ей порекомендовали, и она попросила прийти после спектакля. Я надела свое лучшее платье, сделала экзерсис и упала в обморок! То ли от страха, то ли от голода. Повторить мне разрешили только на следующий день в присутствии мамы.  После Вечеслова прислала нам вызов в Молотов, и меня приняли в тамошний театр. Я занималась в младших классах, у меня была замечательный педагог Екатерина Николаевна Гейденрейх. После войны она не смогла сразу вернуться в Петербург и основала знаменитое Пермское хореографическое училище.
 
В 1944 году, еще до конца войны школа и театр реэвакуировались в Санкт-Петербург. Блокады уже не было, а все сражения шли на территории европейских государств. В 1948 году я закончила Академию уже в Петербурге. Тогда мне очень повезло – я попала в класс к Агриппине Вагановой. 
 
 
— Сложно было у нее учиться?
 
 
 — Сложно. Я ее очень боялась. Только со временем я поняла, что она больше требовала, кричала и ругала тех, у кого видела способности. А мне казалась, что хуже меня никого нет. Она все говорила: «Кто тебя в балет привел?!».  У меня слезы лились градом, и на следующий день я шла подавать заявления в обычную школу. Это сейчас я понимаю, что это было воспитание. Она позже со мной работала, делала «Шопениану» и па де де из балета «Пламя Парижа». Видимо, заметила какие-то мои возможности. 
 
 
— Она хоть раз в жизни Вас хвалила?
 
 
— Такого я не помню. Если не шумела, значит, все было сделано хорошо. Она была очень требовательна, но давала такую прочную основу школы, что это очень было видно. Когда я приезжала к родителям в Свердловск, заходила в театр, то сразу в классе видела учениц Ленинградской школы, настолько это было едино. Сейчас очень много разных педагогов, а в наше время была Ваганова и все. У нее была своя методика, выработаны определенные движения, которые были обязательны. Все последующие поколения равнялись на нее, но со временем это ушло. Я боюсь судить, хорошо это или плохо.
 
Сейчас, когда смотрю спектакль, вижу, что все хорошо танцуют, но определить в танцовщице выпускницу нашей Академии уже нельзя.  Этот дух теперь есть у единиц, кстати, Ульяна Лопаткина в их числе.
 
Сейчас педагоги уводят танцоров в сторону техники, современного бравурного танца. Надо высоко поднять ноги, выше всех пригнуть. Это приоритет конкурса. С их появлением каждый педагог захотел, чтобы его ученица заняла первое место.
 
Бывает очень трудно объяснить, что в каждом спектакле разная постановка рук. Ученицы потом смотрят на меня удивленно: «Но я же все туры сделала, нигде не упала, мне хлопали». Это хорошо, конечно, но стиля-то нет. Балерина не может сделать подход к какому-то движению, но задай ей диагональ с двойными турами и она сделает их. Нам, педагогам театра, важно, чтобы была хорошая школа, а сейчас теряются мелочи.
 
 
—  Но своих учениц Вы учите так же, как учили Вас?
 
 
— Пытаюсь. Есть очень способные девочки, которые показывают результаты. Но сейчас все по-другому. Если раньше было два-три спектакля в неделю, то сейчас в месяц по двадцать с лишним, то есть почти каждый день. Они не успевают все учить. 
 
Сейчас искусство превращается в бизнес. Танцовщики должны много работать, если хотят много зарабатывать. Только выйдя за ранг среднего артиста, они могут выбирать и корректировать  свой график. 
 
 
—  А среди своих учениц Вы уже можете выделить будущих прима-балерин?
 
 
—  Безусловно. Но это еще и дело случая, дело репертуара, который сейчас идет. Те, кто попадает в «струю», выходят вперед. Но как говориться, «шило в мешке не утаишь». Если человек по-настоящему талантлив и трудолюбив, у него все получится.
 
 
—  Есть ли ученицы Академии, которые не идут работать в театр после выпуска?
 
 
—  Их крайне мало. Если в тебе есть театральное зернышко, то уйти очень сложно, даже если ты рациональный человек и понимаешь, что высот не достигнешь. Эта атмосфера кулис, волнения! Ведь заполнять свою жизнь можно не только ведущими партиями. Есть и артистки кордебалета очень достойные, которые получают от своей работы творческое удовлетворение. Плюс им доступен более разнообразный репертуар. Можно быть и египтянкой, и африканкой, и сельфидой, в то время как солистка работает в каком-то определенном русле. 
 
 
—  Вы помните свое самое волнительно выступление?
 
 
—  Наверное, это был балет «Лауренсия». Я танцевала Паскуалу – это вторая героиня. Было много впечатлений, поздравлений, мою работу отметили. Тогда я уже года два работала в театре. А после Наталья Михайловна Дудинская как-то постепенно и незаметно сделала меня своим ассистентом. Она поручала мне вести класс, если задерживалась где-то. Видимо, наблюдала за мной, ведь у меня не было специально законченных курсов для педагогов, как сейчас. И вот к 1971-у году я закончила танцевать на сцене, педагогическая работа увлекла меня. Я смогла репетировать то, что раньше не танцевала, это было очень интересно.
 
 
—  Что самое сложное в работе профессиональной балерины?
 
 
—  Самое сложное – это короткий век. Я считаю, что уже в сорок лет становится трудно. Надо выбирать репертуар, который ты осилишь физически, и который будет хорошо смотреться внешне. Балет – это все-таки искусство молодости. К сорока человек только созревает эмоционально, начинает понимать, что и как надо делать, но тело уже не то. Но это индивидуально, можно и до пятидесяти на сцене выступать, Майя Плесецкая, например,  выступала почти до семидесяти. Это природа: кто-то может сразу сесть на шпагат, а кто-то никогда не сядет. Еще здоровье влияет. Случается травма, ты выбываешь из строя на много месяцев. Но сейчас артистки большие молодцы, они создают семьи, рожают детей. Наше же поколение почти все бездетное. А ведь если ты год пропустил, то только еще через два можно достичь прежней формы.
 
 
—  Есть ли у вас какой-то определенный свод правил, который Вы используете, репетируя с учениками?
 
 
—  Знаете, я ведь очень долго вела класс. Наверное, лет до семидесяти. В классе у меня была общая методика о том, как вводить людей, как держать форму. А вот на уроках все более индивидуально. Ученики с разными характерами, возможностями, психологическим настроем. И чтобы продуктивно работать, кого-то надо похвалить, кого-то поругать. Это зависит от ситуации.
 
 
—  Кому сложнее танцевать, юношам или девушкам?
 
 
—  У каждого своя нагрузка. Молодым людям сложно, потому что они поднимают партнершу, а после этого выходят и прыгают. Это очень тяжело физически, поэтому первое, что сдает у мужчин – это спины и колени. Когда партнер поднимает балерину, она должна быть вся подобрана, подтянута, чтобы не сидеть на нем мешком, тогда ему будет намного легче. Знаменитая Алла Яковлевна Шелест, например, всегда «отдыхала» на партнере. А у женщин – это, конечно, пуанты. Ведь балерина стоит на крошечном пятачке всем своим весом, и если партнер не держит ее правильно, вся нагрузка идет туда.
 
Так что, я думаю, что нагрузки равносильны. У нас очень трудная профессия во всех смыслах. Я всегда ученицам говорю, что если за пять лет они не сделали ничего выдающегося, то уже никогда не получится. В первые годы карьеры необходимо быть очень активными и понимать, где находишься. После выпускного многие расслабляются, даже от природы способные танцовщицы часто бывают с ленцой. А те, кто менее талантлив, наоборот, работают упорнее, даже несмотря на боль и травмы.
 
Но настоящий природный дар, магнетизм, конечно, виден сразу, этому не выучишь. Как говорят, балеринами рождаются. И если есть в тебе этот божий дар в сочетании с трудолюбием, желание высказаться, отдать его, тогда получаются личности. А если этого нет, то отпущенные двадцать лет пролетят незаметно. Мы не можем сменить амплуа, как драматические актеры, время идет очень быстро.
 
 
—  Как Вы думаете, насколько развито обучение балетному искусству в регионах? Могут ли они конкурировать с учебными заведениями Москвы и Петербурга?
 
 
—  Сейчас есть телевидение, записаны все уроки, учиться намного проще. Я была недавно на телевизионной передаче, там выступали артисты из разных городов. Прекрасно выучены! Они могут, да еще как, составить нам конкуренцию.
 
Еще не один год я работала в Корее. И как они танцуют! С одной репетиции могут все взять. Корейцы и китайцы удивительные артисты, очень эмоциональные. Очень держатся своей культуры, в танце, в поклонах, в общении партнера с партнершей. И когда наши танцовщики туда попадают, их заставляют переучиваться. У французских танцовщиков сегодня намного лучше поставлены руки и стопы, у наших вращения на новом уровне. То, что делало мое поколение – это детский сад по сравнению с тем, что есть сейчас. Хотелось бы сохранять индивидуальность петербургской школы, а не стремиться выше поднимать ногу. 
 
 
—  То есть Вы считаете, что всевозможные конкурсы не на пользу танцовщикам?
 
 
— Сложно сказать. Они крепнут не столько физически, сколько морально. Это большой плюс. Но бывает и так, что на конкурсах побеждают те, у кого выдерживают нервы. А талантливые, но более ранимые и нервные люди остаются позади. Им тоже надо давать возможность выступать.
 
 
—  Вы можете дать совет детям, которые хотят идти в профессиональный балет?
 
 
— Трудиться. Досконально выучить школу не в театре, а в училище. Она должна быть идеальна, как в Вагановское время. Нельзя приходить на репетицию и не знать, куда девать руки. Нельзя допускать недоученности в мелочах, это очень влияет на стиль и художественность танца. 
 
 
Фото: Олег Зотов.